Хайп, традиции и вера: как в Казахстане раздувают религиозную панику

Запретить убеждения невозможно

– Как вы оцениваете депутатский запрос? Это реальная угроза или повод для громких заявлений?

– Как эксперт и учёный, я считаю этот депутатский запрос продолжением «хайпа», раздутого недавно его коллегой – депутатом Ермуратом Бапи и Баян Алагузовой. Берутся 2–3 изолированных случая с поступками, чья общественная опасность весьма условна, и подаются как покушение на национальные устои. Звучат формулировки вроде «последнего сигнала SOS» и «последнего шанса», после которого «будет поздно».

На мой взгляд, здесь просто сознательно нагнетают панику, раскачивают и общество, и власть, чтобы подогреть эмоции. А в таком состоянии, как правило, принимаются решения, которые в спокойной, трезвой обстановке вряд ли кто-то бы поддержал

– Почему люди должны верить вам, а не депутату?

– Я бы опирался не на эмоции, а на нейтральные международные оценки. Так, австралийский Институт экономики и мира опубликовал «Глобальный индекс терроризма» за 2025 год. Там учитываются и теракты, и их масштаб, и работа государства по профилактике радикализации.

Так вот, по этим данным у Казахстана – нулевой уровень террористической угрозы. Это означает, что действующая политика достаточно эффективно сдерживает радикализм.

Именно на такие исследования ориентируются ООН, ОЭСР, Всемирный банк и инвесторы, когда оценивают ситуацию в стране. Это не эмоции, а проверяемая аналитика.

Поэтому, когда на этом фоне начинают нагнетать тревогу, это, по сути, обесценивает работу наших правоохранительных и специальных органов, которые за последние годы не допустили ни одного теракта и системно держат ситуацию под контролем.

– Вы считаете, что требование запрета радикальных религиозных течений противоречит Конституции?

– Давайте опираться на саму Конституцию.

В ней прямо закреплены идеологическое многообразие, светский характер государства и свобода совести. Это означает простую вещь: государство не вмешивается в убеждения людей и не диктует, во что им верить.

Регулировать можно деятельность – организации, объединения, миссионерство, конкретные материалы. Но сами убеждения, если они не нарушают закон, запретить нельзя. Поэтому идея «законодательно запретить религиозные течения» выглядит юридически некорректной – речь ведь идёт не об организациях, а о взглядах людей.

– Тогда насколько обоснованы такие предложения с точки зрения практики и безопасности?

– Здесь как раз возникает путаница. Например, тот же депутат Казыбек Иса фактически сваливает в одну кучу явления разного порядка – от салафизма и ваххабизма, которые не имеют оформленной организационной структуры, до официально зарегистрированных в Казахстане объединений, таких как «Христианский центр свидетелей Иеговы», «Национальное духовное собрание бахаи Казахстана», «Общество сознания Кришны». Называть всё это «радикальным» или «деструктивным» – как минимум крайне спорно.

Особо хочу отметить, что в законодательстве у нас чётко прописаны конкретные угрозы: терроризм, экстремизм, разжигание розни. И критерии понятны – призывы к насилию, к смене строя, к вражде. Если этого нет, всё остальное – сфера личных убеждений.

Попытки «запретить всё» опасны тем, что размывают правовые границы. А это уже может привести и к злоупотреблениям, и к обратному эффекту – росту реальной радикализации вместо её предотвращения.

Ящик Пандоры под названием «национальные ценности»

– Но в целом вы согласны с тем, что идеологическое противостояние национальным традициям со стороны религиозных групп может привести к расколу?

– Давайте без эмоций. Когда звучит тезис, что критика Наурыза или традиций – это «прямая атака на нацию», возникает простой вопрос: а существует ли чёткий перечень этих самых «национальных ценностей», которым обязаны следовать все? Нет, такого списка нет – это всегда достаточно произвольная конструкция.

И даже если попытаться его сформулировать, опираясь на традиционное казахское общество, мы сразу столкнёмся с конфликтом между историческими нормами и современной реальностью.

Ну вот простой пример. Традиционная казахская одежда и связанный с ней этикет – это, безусловно, часть культуры. Но можем ли мы сегодня заставлять людей это носить или тем более наказывать за несоответствие? Очевидно, нет.

Если идти по логике «любое отклонение – это угроза», то противоречия окажутся повсюду. Та же продюсер, критикующая «религиозников» за отход от традиций, сама через соцсети делает вещи, которые с точки зрения этих же традиций выглядят спорно – от внешнего вида до отношения к формам обращения и религиозной практике.

Или возьмём самих депутатов: пожилые мужчины без бород тоже формально отходят от традиционного образа аксакала. Поэтому попытка объявить любое несоответствие традиции нарушением – это тупиковый путь, который не работает в современном обществе.

– И чем это может обернуться?

– Если любое отклонение от казахских традиций объявлять «атакой на нацию и государство», мы просто откроем ящик Пандоры. В такой логике под подозрение попадёт всё подряд и тогда о Конституции и светских законах можно будет забыть.

Когда сегодня говорят о «разрушении традиций» как об однозначной угрозе, стоит понимать: сами традиции были разными и далеко не всегда совместимы с современными нормами. И рассуждать об этом без глубокого знания истории и культуры довольно поверхностно.

– Но ведь тема традиций действительно вызывает сильную реакцию в обществе.

– Да, но тут бросается в глаза избирательность. Ещё пару лет назад многие из тех, кто сегодня выступает «за традиции», сами призывали отказаться от такого важного для казахской культуры понятия, как «уят». И тогда это почему-то не называли «атакой на нацию и государство». Выглядит, мягко говоря, странно.

В целом мы видим выборочное отношение и к самим традициям, и к их защите. Поэтому отказ отдельных людей от тех или иных практик вовсе не означает «разложения общества» или «разрушения национальных основ», как это сейчас пытаются представить.

Кстати, если последовательно идти по этой логике и запрещать все «нетрадиционные» религиозные движения, под ограничения попадут самые разные убеждения, в том числе и те, которые сегодня публично озвучиваются. Например, тенгрианство, сторонники которого нередко выступают с резкой критикой ислама и требуют запретить «религиозную пропаганду».

Возникает вопрос: готовы ли сами сторонники таких идей к тому, что подобные запреты коснутся и их? Или в этом случае речь пойдёт уже о «другой ситуации»?

– Что же вы предлагаете делать в этой ситуации?

– В основе законотворчества и государственной политики должны быть не эмоции, а экспертная оценка и аналитика. Это касается и работы правоохранительных органов, и спецслужб.

Если законы начинают писать под давлением «хайпа», ориентируясь на эмоции, а не на реальную картину, это как раз и создаёт риски дестабилизации и внутренних конфликтов.

История это уже показывала: попытки жёстко навязать обществу единую идеологию, как в СССР, не спасли государство от распада. Этот пример достаточно свежий, чтобы делать из него выводы.

Не в Наурызе дело

– Что касается Наурыза  – каково вообще должно быть его правильное восприятие казахстанскими мусульманами?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понимать, какое место в исламе занимают местные традиции. Они входят в понятие «адаб» – это культура поведения, обычаи, то, чему человек учится в семье ещё до получения религиозных знаний. Более того, считается, что без адаба даже религиозные знания могут навредить, тогда как правильный адаб помогает применять их гармонично.

При этом традиции у мусульман в разных регионах могут отличаться – это нормально. У разных народов свои формы приветствия, одежды, быта. Всё это интегрируется в религиозную практику, если не противоречит основам ислама и несёт общественную пользу.

Если исходить из этих принципов, ислам воспринимает Наурыз через призму адаба – как местный обычай, который укрепляет родственные и соседские связи. Непонимание этого, как правило, говорит о нехватке культурной базы, знания традиций и собственной истории.

Более того, жёсткое отрицание традиций чаще как раз и отличает человека, выпадающего из общества. В мусульманской традиции даже есть жёсткая метафора: человек с религиозными знаниями, но без адаба – как осёл, нагруженный книгами, то есть знания есть, а понимания нет. Поэтому для нас важно возвращать именно культуру воспитания, которая исторически существовала в Центральной Азии.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ